Новости

ПРЕССА О НАС. "Живой город" РАШИТ АХМЕТОВ

  Артем Силкин (директор музея-заповедника Свияжска), фонд «Живой город» Инны Ярковой, Диана Сафарова при поддержке Театра Наций Евгения Миронова блестяще ор­ганизовали и провели театральную лабораторию в «остро­ве-граде» Свияжске. Арт-директор лаборатории - коло­ритный Олег Лоевский, считающийся лучшим в России  специалистом по театрам «мaлых» городов.

   Были представлены эскизы трех крупных московских  режиссеров: Елены Невежиной (эскиз «Семейные – истории» Биляны Срблянович, задействованы молодые актеры Бугульминского драмтеатра, поставила около 20 спектаклей, в том числе «Преступление и наказание» по Достоевскому во МХАТе им. Чехова, номинант «Золотой маски» за­ спектакль «Жак и его хозяин. М. Кундеры в театре «Сатирикон, лауреат премии фонда Станиславского «Московская премьера»,  лауреат премии фонда О.Табакова и др., историк по образованию (МГУ), выпускница мастерской П.Фоменко, довольно «модный» режиссер), ), Александра Хухлина (эскиз «У ковчега в восемь» Ульхри Хуба, задействованы молодые актеры из казанского театрального андеграунда, очень сильный состав, хухлину 34 года, лауреат «Золотая маска» в 2010 году за спектакль «Волшебное кольцо» в Российском академическом молодежном театре, поставил «Виндзорских насмешниц» в «Красном факеле», лауреат премии «Золотой лист - 2009» за спектакль «Лев Толстой. Сцены», выпускник мастерской С.Женовача), Кирилла Вытоптова (эскиз «Согласный. Несогласный» Б.Брехта, задействованы актеры Мензелинского татарского драмтеатра, Вытоптову 30 лет, родился в Казахстане, окончил Челябинский институт культуры, выпускник мастерской Олега Кудряшова в ГИТИСе, поставил несколько нашумевших спектаклей, в том числе в «Современнике», получил несколько престижных премий, Дмитрий Туманов, гендиректор «Созвездия», говорит, что это лучший сегодня в России, «гениальный») режиссер).

  Сам Свияжск – удивительный город с неповторимый, сказочной, «волжско-петербурской» атмосферой, какое-то пересечение миров, силовых мировых линий, прошлого, будущего, в нем совершенно колдовская сюрреалистическая атмосфера, думаю, что созданная энергией Шаймиева, он словно передал городу, который параллельно прошел всю судьбу России почти за 500 лет, часть своей великой души. И предстал город, может быть, не стандартно музейно-исторический, но это творческое живое художественное полотно, Шаймиев здесь выступил в виде создателя архитектурного сюрреализма, архитектурного Сальвадора Дали (да и жена Сальвадора Дали не зря была из Казани), так неожиданно вписался реконструированный город в волжский пейзаж (душа России – это все-таки Волга, а не купеческая Москва или аристократический романовский Петербург). Не зря Константин Васильев, мистический художник, который, пожалуй, своим  «Парадом Победы» лучше всех выра­зил духовное напряжение Отечественной войны, рисо­вал Свияжск, надеясь разга­дать его внемировую загад­ку. Свияжск видел все, не выстрой Иван Грозный здесь свою военную базу, может, история России была бы совершенно другой. От­сюда пошла Россия. Все здесь было - монастырь, ви­зиты царей, концлагерь, психбольница. Сегодня это одно из красивейших мест на Волге (фонд Шаймиева «Возрождение. вложил в него уже более 1,5 млрд. рублей). И идеальное место для театра, по существу, весь Свияжск - театральная сце­на.

   Режиссеры по всему «ост­рову-граду» сами тщательно выбирали площадки для своих эскизов. Елена Неве­жина выбрала самое разру­шенное кирпичное, обвет­ренное дореволюционное здание на острове, актеры играли в пыли, буквально валялись в пыли и обломках дореволюционных кирпи­чей, а зрители сидели на проемах окон, всюду буйные сорняки, почерневшие брев­на, запах гнили и разложив­шегося дерьма. Ее эскиз по­священ войне, которая преломляется через сербскую семью, и развалины дома как нельзя лучше соответст­вовали идее разрушающего­ся мира. Остатки великой империи. Эскиз закончился большим облаком пыли, ко­торую актриса набрала с земли в миску и бросила че­рез себя за спину - получил­ся взрыв. Некоторые театроманы восхищались режис­серской метафорой.

   Но чего мне не хватило ­слишком долго возились ак­теры в земле, слишком «низко» шло действие, а над ними нависали пустые про­емы второго этажа, и они даж­е не делали усилия «под­няться», этой символической «лестницы» вверх ре­жиссер не сделала в спек­такле. Из-за этого герои вы­глядели одномерно. Не бы­ло кантовского звездного неба над головой. Все замк­нулось в тесный семейный мирок, хотя пьеса Србляно­вич мне показалась принци­пиально «открытой», семья была осколком империи. Молодые актеры старались. Очень хорошо, тонко играла актриса - мать семейства, она производила впечатле­ние медиума, таким ужасно бескровным выглядело ее бледное лицо. Муж был фактурный, с мужскими рублеными чертами лица, но слишком схематичный, на фоне жены-медиума он выглядел гротескно, матери­ально-агрессивно-призем­ленно, словно герои горь­ковских пьес. Хотя актер, безусловно, талантливый. Сын вываливался из ансам­бля, жил своей жизнью на сцене, а актриса-собака по­чему-то пыталась играть именно собаку, а не мифоло­гическое создание автора, она судорожно металась по «сцене». Невольно вспом­нил молодую актрису из Альметьевского театра, по­трясающе игравшую собаку в пьесе Туфана Миннулли­на. Вот органичная актриса.

   И самое главное - нужно было на близкой стене раз­местить икону и зажечь у иконы штук 15 свечей с жи­вым огнем в этих историче­ских развалинах, тогда мета­ния актеров в пыли, Бог, го­рящие свечи, лестница в не­бо, разрушенный дом сдела­ли бы спектакль притчей, а так оказалось мейнстримно­авангардное действо ради действа.

  Второй эскиз Александр Хухлин развернул на зава­ленном гранитной уральской серой щёбенкой берегу, где, видимо, собирались делать автостоянку, задником служи­ли просторы Волги и ясное огромное высокое небо. Ной (Лена Качиaшвили) в белой одежде играл в гольф. Рядом быта дорога, по которой на мотоцикле приехал актер-го­лубь (Ильдар Вильданов), представитель Бога, в мили­цейской фуражке и балетной пачке. Три симпатичных ко­лоритных пингвина в «наду­тых. черных комбинезонах с лямками (Юлия Апалат (в ре­зюме указано 89-62-90), Анас­тасия Радвогина, Юлия Заха­рова) издалека подбежали к зрителям и в задорной, как теперь говорят, «драйвовой» манере на молодежном сленге обсуждали бабочку (которая, как известно, есть символ ду­ши), ее потом пингвин Юлия Захарова (она была, пожалуй, лучшей из трех «танкистов» - пингвинов ) убила, сев на нее фактурой. Последовала дис­куссия о Боге, что же такое Бог и куда попадет пингвин - ­Захарова за убийство бабоч­ки. Потом возник ковчег, Бог решил уничтожить людей и животных. На ковчег брали только по двое и почему-то взяли двух пингвинов одного пола (как они собирались по­сле потопа размножаться, не­понятно). Но «реальные паца­ны» - пингвины протащили «контрабандой» друга-Заха­рову на ковчег) обманув до­верчивого голубя.

   Самый интересный момент в спектакле, когда один из пингвинов стал выдавать се­бя за Бога весьма правдопо­добно. Там Бог признает свою ошибку,  что потоп был ошибкой. Бог, признающий свою ошибку, - все действие спектакля сразу радикально переворачивается. Если бы один из пингвинов оказался Богом, было бы вдвойне ин­тересно. Но автор сделал Бо­гом рафинированного Ноя, фактически превратив конец не в трагический, а в сенти­ментальный. У Хухлина со­вершенно провален эскиз в смысле музыки, сопровожда­ющая эскиз музыка просто вульгарна. Спектакль эф­фектный, но нежелание ре­жиссера взглянуть вглубь, в трагизм существования самозамкнутого мира - это «отво­рачивание лица», его стрем­ление балансировать на гра­ни комедии, а не трагикоме­дии коррелируют с музыкой. Режиссер добился отличной игры незаурядного актерско­го ансамбля, но сама ритми­ка, драматургия, «пауза» спектакля куда-то исчезли, осталось искристое остро­умие, но пропал трагизм, что поделаешь, бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

  Спектакль сделан для ти­нейджеров, но тинейджер не значит духовно неразвитый человек. Даже наоборот - это возраст, когда «сердца для че­сти живы», период исканий, «бури и натиска». Эскиз Хух­лина был при этом, несомнен­но, талантливее, «задиристее», свежее, чем эскиз Невежиной. Хухлин искал не лобовые ре­шения, он мучился над алле­горическим языком спектак­ля, здесь присутствовал по­тенциал роста. И сильно це­ментировала пространство эс­киза своим магическим талан­том Юлия Захарова.

  Всех затмил, конечно, Вы­топтов. В его эскизе играл и режиссер Мензелинского те­атра Дамир Самерханов. Вы­топтов - выпускник музы­кального режиссера Кудря­шова. И он совершенно по­трясающе чувствует внутрен­нюю мелодию спектакля, для него спектакль звучит имен­но как симфоническое произ­ведение. Не зря во второй ча­сти его эскиза звучит на не­мецком языке прекрасная опера по этой пьесе Брехта. Эскиз поставлен в свияж­ской школе, в спортзале, здесь Вытоптов правильно выбрал именно школу, но нужно было брать школьную аудиторию, а не спортзал, так как один из главных героев пьесы - Учитель. Эскиз так и начинается - класс, и актер раз десять на разный лад по­вторяет: «Я учитель» сидя­щим на скамейке «учени­кам». Замкнутым простран­ством Вытоптов направил энергию актеров мощным выбросом на зрителей, совер­шенно захватив их.

  Начался эскиз тем, что ми­нут 7 - 8 актеры экспрессив­но говорят на татарском язы­ке. Две трети зрителей рус­ские, и они ничего не пони­мают, возникает культурный шок. Потом выясняется, что Вытоптов хотел дать почув­ствовать зрителям мелодию, музыкальность, энергию, ритм татарского языка, звука татарской речи. И зритель был потрясен. Мне кажется, что многие русские впервые иррационально почувствова­ли татарский язык, его архе­тип, красоту. Вытоптов унич­тожил стереотипы восприя­тия иной культуры. Цент­ральной сценой эскиза стала, по-моему, татарская песня в конце первой части, ее пели на разный лад, и она звучала все сильнее и сильнее, гипно­тически. Прямо скажу, это было потрясающее исполнение. И игра актеров была от­личной, а игра Учителя (Ильяс Закиров, лауреат «Тантаны-2014») - просто лучшей во время всей свияж­ской лаборатории. Я бы ска­зал, что отличало эскизы ци­вилизационно и что нащупал Вытоптов - актеры Мензе­линского театра были заря­жены огромной пассионар­ной татарской энергией, и она была контрастной в сравнении с двумя первыми эскизами, с двумя первыми актерскими ансамблями. Мензе· линский актерский ансамбль создавал синергетический эффект, где актер  актеру  друг.

   Мне показалось, что Вытоптов решил выломиться из рамок театральной традиции и создать спектакль на стыке культур - татарской, русской немецкой. Это действительно театральное  столкновение цивилизаций», но Вытоптов старался раскрыть их взаимодействие глубже, доказать что их соединение порождает синтез, а не конфликт (не зря Вытоптов провел детство в Казахстане). На самом деле это взаимодействие даже не этнических цивилизаций, а в эскизе символическое взаимодействие религиозных цивилизаций ислама, православия, протестантизма. И как человек находит свой путь, и то, что искра божия в любом человека позволяет ему слу­шать истину в своем сердце, несмотря на давление внешних обстоятельств. Здесь Вы­топтов поднялся над заштампованным гамлетовским «быть или не быть», потому что если человек ощущает Бога в душе, то он не задается таким вопросом. Для ис­ламской цивилизации, для татарской цивилизации не стоит вопрос «быть или не быть», это вопрос протестантский. При этом ислам есть, по сути, квинтэссенция протестантизма. Всегда быть. И каждый спектакль - это всегда молитва, обращение к Богу.

 Мне кажется, что из-за это­го останавливается в, своем развитии татарский театр, как он принципиально не сводится ни к русскому пси­хологическому театру, ни к «протестантскому»  западно­му театру Брехта (хотя мы и спорили с немецким режисс­ером, утверждавшим, что Брехт был католиком, но он был и коммунистом, а католик-коммунист всегда протестант). Основанный на тенгр­ианстве и исламе татарский театр внутренне совершенно иной. Играть в манере русс­кого психологического театра ­татарским актерам не по­лучится. Метафизика не та.  Это все равно, что татарина заставлять петь душой русс­кие народные песни. У народа свой татарский «мон», свои татарские песни. Напрягая­сь изо всех сил в постиже­нии «застывших» традиций русского психологического театра, татарский театр всег­да будет изначально втори­чен.

 Это не означает, что тради­ции русского театра не долж­ны быть творчески переработ­аны в татарском театре. Ста­вить Чехова надо, но ставить, как Някрошюс поет о литовской деревне, - в действии в татарской деревне. Конечно, я не призываю замыкаться в искусственном лубочном та­тарском «соцреализме», сконструированном в СССР. Это еще хуже, чем русский, а скорее, московский психоло­гический театр. Развиваясь самостоятельно, татарский театр неизбежно  сначала пройдет «шамански», тенг­рианский период. Это чувст­вуется по интересам театра­лов-тюрок к шаманизму на «Наурузе».

  А затем столь же неизбеж­но татарский театр станет «исламским». Посмотрите,  например, на неслучайный феномен иранского кино, его глубочайший лиризм. Да и истоки творчества Параджа­нова в этой восточной лири­ке. Мензелинский театр не случайно начинал с «Мул­лы», сделав его своеобраз­ным манифестом, концепци­ей. «Мулла» стал для Самер­ханова, как «Чайка» для МХАТа. «Исламский» театр неизбежно глубоко символи­ческий, глубоко метафорич­ный, глубоко поэтический те­атр, живой театр, он преодо­левает границы позитивист­ского рационализированного психологического театра. Та­тарский театр есть суфий­ский театр, основанный на озарении.

 Модернизм и постмодер­низм сводятся к поверхност­ному символизму, к «низко­му, формальному символиз­му, а необходим «высокий» символизм, примерно такой, как в «Лавине» Мензелин­ского театра. С этой точки зрения Кирилл Вытоптов на­шел свой особый, совершен­но необходимый сегодня «восточный» стиль - соеди­нение в одном спектакле раз­ных, иногда внутренне про­тиворечивых цивилизацион­ных подходов. Новый теат­ральный метод я бы назвал глобальным, евразийским. Это действительно уже не те­атр наций, а театр цивилиза­ций, театральный космизм. И Свияжск в этом случае пре­вращается в гениально уга­данную точку сборки циви­лизаций, город-сцену. Пото­му что театр - это всегда ды­хание жизни, потому что у театрального процесса своя мистика развития.

Газета «Звезда Поволжья» №23  26 июня-2 июля 2014 г.

Рашит АХМЕТОВ.

 

--- | 05.07.2014
  • Премьеры
  • М.Шамхалов "Кайнана" ("Свекровь") музыкальная комедия 12+

    Режиссер-Дамир Самерханов,лауреат премии имени Д. Сиразиева Художник-Ленар Гильмутдинов, Заслуженный деятель искусств РТ Композитор-Азат Хусаинов, Заслуженный деятель искусств РТ Хореограф-Ильдус Биктагиров, заслуженный работник культуры РТ Автор песен-Фарит Миргалимов Очень часто мы забываем простую истину: что имеем не храним, а потерявши плачем. Во все времена в семьях происходили «притирки» к друг другу, женщин всем сердцем любящих одного и того же мужчину. В спектакле по одну сторону конфликта стоит мама Жэннэт - подарившая жизнь своему сыну Аязу, а на другой молодая невестка Сагида. Жэннэт, с первых же дней не приняла свою невестку. Поэтому ищет любой повод для придирки, что бы раздуть невероятный скандал и унизить невестку. Отчаявшись, Сагида уходит из дома мужа. Но к счастью друзья, Ильдар и Зарифа смогли перехитрить Жэннэт и спасти семью, вернуть в дом Жэннэт смех и радость.

  • М.Карим "Кыз урлау" ("Похищение девушки") музыкальная комедия 12+

    Режиссер – Байрас Ибрагимов, заслуженный деятель искусств РБ и РТ, лауреат премии имени Д.Сиразиева Художник – Рустам Баймухаметов Художник по костюмам – Алия Байрамгулова Композитор – Ильшат Яхин, заслуженный деятель искусств РБ Хореограф – Чулпан Аскарова, заслуженная артистка РБ Как прекрасны молодые годы! Особенно, если их ещё более « приукрасить», как это любит делать дядюшка Ажмагул! А сегодня в деревне Сабантуй! Вдохновленный «подвигами» Ажмагула, отчаянный парень Кутлуахмет вместе с компанией смельчаков решает украсть давно приглянувшуюся девушку. Но вместо невесты перед ним предстает… ох, такого поворота он совсем не ожидал.

  • Э.Т.А.Гофман "Щелкунчик" сказка для детей 6+

    Режиссёр – Евгения Богинская Хореограф – Нурбек Батулла, лауреат национальной театральной премии “Золотая маска” Российской Федерации Художник – Ильшат Вильданов Мы расскажем вам историю про доблесть и отвагу, про детей, которые не боятся темноты и мышей. Главная героиня, Марьям, попадает в воображаемый мир сказки, которую ей рассказывает её чудаковатый крёстный Дросселмеер. «Ты одна можешь спасти Щелкунчика – будь стойкой и преданной». Волшебный мир сказки Гофмана представлен в спектакле в двух сюжетных линиях. Основной сюжетной линией является история Марьям и Щелкунчика. Побочной – история заколдованной Принцессы Пирлипат. Для спектакля был написан оригинальный сценарий, состоящий из пластических сцен и коротких диалогов. Режиссёр в соавторстве с балетмейстером, художником и актерами создали две параллельные вселенные, которые сливаются в воображении главной героини в один волшебный мир. Ткань спектакля соткана из тишины, пения, стука, движений, бега, дыхания, страхов и отваги.

  • Друзья
  • Опрос